Магия надписи The End не ослабевает, а только усиливается.
Всякий посмотревший на нее, тут же изъявляет желание сфотографироваться рядом или за или перед или над илли под…
Короче, хорошо, что у Бендера сотовый с фотоаппаратом.  Посему – отчет имеется.

Наконец-то в голове начинает формироваться концепция выставки:

Человечество долго шло от примитивного начертания символов к «высоким» сложным
осмысленным формам. Но однажды люди решили отказаться от изящности в искусстве,
в архитектуре, в образе жизни. Футуристическая идея вкупе с техническим прогрессом
привели к возникновению мегаполисов, промышленных центров, индустриальных
монстров, похожих на некий новый вид плесени, который разрастается  по законам новой
искусственной природы. И человек зависит от этого организма, который обеспечивает
ему комфортное существование. И, конечно, пространство не может не влиять на
мироощущение. На мой взгляд, вот какая происходит метаморфоза: футуристическая
идея веры в будущее прогресса, родила странное, захватывающее дух своей
чудовищностью и масштабами, пространство, которое в свою очередь снова рождает
идею, но не светлую футуристическую, а мрачную апокалипсическую. Все же я не
склонен кричать об экологии и травмах эстетического восприятия, хоть это и имеет место.
У индустриального пространства уже есть история, следовательно, должна быть
мифология. Дети рождаются в спальных районах и вид ТЭЦ для них также естественен,
как и солнце над головой. На вопрос «откуда берутся облака?» ребенок отвечает:
«Вон из тех труб. Разве не понятно?!»

Индустриальное пространство создает индустриальное сознание. Если представить,
что человек не видел ничего кроме этих примитивных форм фабрик, теплотрасс
и блочных домов, то каким будет его представление о «прекрасном». Как он попытается
выразить свое желание быть свободным, каким будет метафизический пейзаж?
Я пытаюсь представить мир «Бетонно-пластмассового века» с его религией, мечтами, образами.

Размышляя об особенностях преподавания истории искусств, вдруг подумал, что знакомство с прекрасным не стоит начинать с древних времен. По крайней мере, давать древнее искусство в отрыве от современности означает рассуждать об абстрактных понятиях, превращать культурное наследие в мифологию. Но искусство – не мифология. Искусство отражает множество аспектов культуры и быта.  К тому же интерес к древности обусловлен именно влиянием на современность. Нужно перестать изучать дерево с корней, пора начать с кроны – с того, к чему мы можем прикоснуться, что способны обсуждать  как реальность, а не как мифологию или религиозные догмы. Только здесь в современности у нас есть конец нити, за который можно потянуть и прийти к истокам. Там в далеком прошлом темный омут, в котором мы чужие.  Зачем мы делаем безумный скачок во времени, чтобы попасть в эту бездну, когда можно погрузиться в нее осознанно постепенно. Есть Казимир Малевич, а есть Андрей Рублев. На самом деле между ними гораздо больше общего, чем кажется. Но попытки прийти от Троицы к Черному квадрату скучны и притянуты за уши, это означает просто, учитывая время и место, описывать культурные изменения. А вот когда мы идем от Квадрата к Троице, возникает интерес исследования причин и следствий, путь от “Данного” к “Неизвестному”. В конце концов можно параллельно рассматривать прошлое и настоящее, постепенно связывая их во едино.